Полюбить недостойное тебя - великое мужество,

а не увидеть недостойного - настоящая любовь

Миф о мозге Эйнштейна от Ролана Барта

"Знание без совести – погибель души". (Рабле)

Ролан Барт (1915-1980) был французским философом, исследователем в области семиологии – науки, изучающей свойства знаков и знаковых систем (естественных и искусственных языков), в частности, в лингвистике. Сам Ролан Барт определял семиологию, как науку о формах, поскольку она изучает значения независимо от их содержания, и обращал внимание на ее необходимость, но не достаточность. Считая мир суггестивным, Ролан Барт признавал, что мифом может быть все, что угодно. С понятием мифа французский семиолог связывал слово и его психологическое воздействие. С одной стороны, слово служит средством для социализации, а с другой стороны, может сообщать определенный властный посыл в целях получения конкретного результата. С точки зрения Ролана Барта, миф – это не пережиток архаичного сознания, а огромный пласт современной культуры. Миф сегодня реализует себя в рекламе, кино, телевидении, литературе, фотографии, в политических и религиозных выступлениях, в бизнесе, на работе и дома, в учебных программах, в интернет проектах и еще много где.

Творчество Барта опирается на богатую и оригинальную образность, которая изначально обладает неоднозначностью, многосоставностью, двусмысленностью и амбивалентностью. Стремление теоретика и практика мифологии оставаться свободным от влияния любой идейной концепции или однажды возникшего образа сказывается на выборе разнообразного материала для его философских размышлений. Его интересовало буквально все на свете. Он мог рассуждать о вещах пустых, легковесных, вульгарных и незначительных, доказывая, что все на свете значимо. Результатом анализа Ролана Барта современной массовой культуры, как знаковой системы, стали его "Мифологии", где подвергаются структурированию не только явления высококультурной жизни, но и повседневные бифштексы с картошкой, даже пеномоющие средства. Это серия очерков о всеобщей, повсеместной современной мифологизации, являющейся признаком всех социумов. В своей обобщающей работе-послесловии к "Мифологиям" Ролан Барт предлагает как объяснение, так и метод "противостояния" современному мифологизированию.

Итальянские ученые Умберто Эко и Изабелла Пеццини в статье "Семиология "Мифологий" высоко оценили подход Барта к семиотике: "... Он инстинктивно поступает с семиологией так, как поступали с нею великие основатели этой дисциплины в Древней Греции [...] его заслугой было осознание того, что семиология – это общая эпистемология [...] то есть главное, что он постиг искусство рассматривать мир во всей его целостности как совокупность знаковых фактов."

Я хочу познакомить читателя всего лишь с одним, довольно ироничным, дерзким и метким очерком Ролана Барта, обнаруживающего симптомы мифологизации в области современной науки. Не удивляйтесь, лучше улыбнитесь. Возможно, и вас заинтересует творчество Ролана Барта, и вы с удовольствием прочтете его "Мифологии". И кто знает, может быть, научитесь безболезненно уживаться с мифами современной реальности, не отождествляя себя с навязанной извне, знаково оформленной идеей, их анализировать и размышлять над ними, создавать свои неповторимые мифы, грациозно и невозмутимо "орудуя" эвристическим словообразом, которое было вначале.

Автор: Ролан Барт (1955 г.), перевод С. Зенкина

Примечания:
1. Переводить и интерпретировать автора непросто по причине неоднозначности своеобразного бартовского мышления. Для этого переводчику необходимо самому владеть основами семиотики, уметь виртуозно пользоваться словом на двух языках. В этом двойная заслуга С. Зенкина – российского литературоведа и переводчика с французского. Я читала и наслаждалась каждым словом витиеватого текста.
2. Поводом для написания статьи "Мозг Эйнштейна" у Ролана Барта послужил репортаж о скончавшемся Эйнштейне в еженедельном номере французского журнала.

Мозг Эйнштейна

"Мозг Эйнштейна является мифическим объектом: парадоксально, но величайший ум изображается как сверхсовершенный механизм, человек непомерной интеллектуальной мощи изымается из сферы психологии и помещается в мир роботов; как известно, в научной фантастике сверхчеловекам всегда присуща некоторая овеществленность. Так и с Эйнштейном: его обыкновенно характеризуют через его мозг – образцово-показательный орган, настоящий музейный экспонат. В данном случае, может быть в силу математической специализации, сверхчеловек освобожден от всяких магических черт; в нем нет никакой диффузной мощи, вся его таинственность чисто механическая; он просто орган мышления – небывалый, чудесный, но вполне реальный, даже физиологический. Мифологический Эйнштейн принадлежит материи, его сила не связана прямо с духовностью, и ему требуется поддержка от некоей сторонней морали, требуется зов "совести" ученого (как было сказано, "наука без совести...").

В известной мере Эйнштейн сам способствовал возникновению этой легенды, упомянув свой мозг в завещании, так что теперь две клиники оспаривают это наследство, словно необыкновенный механизм, который наконец-то появилась возможность развинтить. На одном из снимков он показан лежащим на кушетке, с головой, опутанной электрическими проводами; аппаратура записывает волновые эффекты его мозга, а его самого просят в это время "думать об относительности". (Только что, собственно значит – "думать о чем-то"?); очевидно, нам хотят внушить, что от этого колебания на осциллограмме становятся особенно сильными, ведь думать об относительности трудно. Таким образом, сама мысль представляется нам как материя, наделенная энергией, как поддающийся измерению продукт некоего сложного (грубо говоря, электрического) аппарата, преображающего мозговую субстанцию в силу. В мифе об Эйнштейне его гений настолько немагичен, что его мышление описывается наподобие какого-то функционального труда – вроде механического производства сосисок, помола зерна или дробления руды; как мельница дает муку, так и Эйнштейн непрерывно вырабатывал мысль, и сама его смерть оказалась лишь остановкой в выполнении этой локальной функции: "мощнейший в мире мозг перестал мыслить".

Продукцией этого гениального механизма были, как считается уравнения. В мифе об Эйнштейне мир вновь обрел сладостный облик точно сформулированного знания. Парадокс в том, что чем более в этом мозге материализовался человеческий гений, тем более магический характер получали его открытия, давая новое воплощение эзотерическому образу науки, целиком заключенной в немногих буквах. В мире есть один-единственный секрет, и весь он таится в одном слове; Вселенная – нечто вроде сейфа, к которому человечество подбирает шифр. Эйнштейн почти нашел такой шифр - в этом и состоит миф об Эйнштейне. В нем присутствуют все характерные мотивы гностицизма: природа едина, мир в идеале сводим к одной основе, слово обладает силой открытия, речь испокон веков борется с тайной, целостное знание может быть открыто лишь сразу, подобно замку сейфа, который после множества неудачных попыток внезапно срабатывает. Историческая формула E=mс² своей неожиданной простотой как бы воплотила в себе чистую идею ключа – голого, линейного металлического предмета, магически легко отпирающего дверь, в которую человечество стучалось столько веков. Это хорошо проявляется в изображениях Эйнштейна: на фотографиях он стоит у черной доски, испещренной какими-то явно сложными математическими значками; на рисунках же, то есть в легендарной ипостаси, он еще держит в руках мел, которым только что, как бы с ходу, написал на чистой доске свою магическую формулу мироздания. Тем самым мифология соблюдает иерархию человеческих занятий: исследовательская работа как таковая приводит в действие механические шестеренки и осуществляется в сугубо материальном органе, вся необычность которого – лишь в его кибернетической переусложненности; открытие же, напротив того, сущностно относится к магии, обладает простотой первичного тела, первообразной субстанции, наподобие философского камня у герметистов, дегтярной настойки у Беркли или кислорода у Шеллинга.

А поскольку жизнь на свете продолжается, исследованиям нет конца и края, да еще и Бог требует воздать ему должное, то Эйнштейн в чем-то да должен был потерпеть неудачу; и вот, говорят нам, Эйнштейн умер, так и не сумев доказать "уравнение, заключавшее в себе тайну мироздания". Таким образом, в конечном счете, мир все же устоял; его секрет, едва было, приоткрывшись, закрылся вновь, шифр оказался неполным. Благодаря этому Эйнштейн вполне удовлетворяет требованиям мифа, который не смущается противоречиями, лишь бы утвердить в жизни эйфорическую устойчивость; совмещая в себе мага и машину, неутомимого исследователя и неудовлетворенного открывателя, Эйнштейн воплощает в своем образе самые противоречивые грезы - в нем мифически примиряются беспредельная власть человека над природой и "роковая" сила сакрального, от которой человек еще не в состоянии избавиться."

О положении современной науки

Среди знаменитых мифологов только немногие интересовались научными мифами. Ролан Барт признавал за ними право на существование и описал один из них ("Мозг Эйнштейна"). В наши дни любому современному школьнику известно, что на Ньютона падали яблоки, загадкой остается только сорт яблок, Архимед, как полоумный, выскакивал с криками из ванны, интересно, из ванны какого дизайна, а Леонардо да Винчи все свои фантазии-предчувствия-пророчества записывал в блокнотик – прототип современных блогов. История одних продолжает пышно расцветать в других. И вот мы незаметно становимся носителями новых, как нам кажется, а на самом деле хорошо забытых и заново отрефлексированных, научных мифов. Современные "эффекты бабочки", "теории Большого взрыва", фрактальная геометрия, генетика с микробиологией, неутомимо продолжающие поиски утраченного звена в эволюционной цепочке Дарвина, идеи, пугающие общественность, о невозможности остановить зловеще угрожающий и вышедший из-под контроля прогресс. Все это только многочисленные вариации самого популярного и долгоиграющего сериала (вечной "Санта-Барбары"), одной и той же шаманской песни в процессе единого всемирного камлания – о начале и конце Времен, о Боге, человеке и природе, о добре и зле.

Миф – это насыщенная история, нашедшая свое символическое выражение. Он возникает в пограничных областях психического в результате синтеза противоположных положений: сознания и бессознательного, известного и непознанного, рационального и чувственного, ощущения и интуиции, внутреннего и внешнего. Миф молниеносно влетает в сознание яркой вспышкой и "смазывает" озарением скрипящие шестеренки воображения. Он проникает в нас посредством слова, жеста, танца, песни, других определенных действий, математической или магической формулы, рисунка, схемы или таблицы, любого предмета (материального явления) или образа, завладевает нашим вниманием и очаровывает, находит и устанавливает смысл, ранее не доступный нашему сознанию. Многим из нас и так понятно, что все относительно, или, что погрузив свое тело в наполненную до краев ванну, мы часть воды выплеснем на пол. Мы часто пользуемся блокнотиками, на нас могут упасть яблоки, если стоять под яблоней в урожайный год, треть жизни проводим во сне, как и Менделеев, но только единицы из нас способны усмотреть в обычных повседневных действиях скрытое значение. Не каждому приходит в голову принцип запуска ракеты в космос в результате тривиального открытия двухстворчатого окна в душном номере гостиницы. Только Циолковского осенило. А другого "накроет" по-иному.

Существует мнение, что миф рождается с досады от непонимания чего-либо, от ощущения собственной исключительности, от невозможности насладиться красотой великих теорий. Это обыденное отчаяние выливается в обычное "воровство" образа, слова, или фразы (про то, что все относительно), которые незамедлительно преобразуют и навсегда теряют изначальный смысл. Ролан Барт подчеркивал, что научные мифы, прежде всего, получают право на существование в научной среде, их породившей, а всякая попытка демифологизации незаметно оборачивается психоанализом коллективного бессознательного. Миф невозможно судить, поскольку само его существование доказывает, что он необходим. Тот, кто скептически отвергает факт реального существования мифа, часто сам обманывается им. Сколько высокомерных идеологов научного подхода доверчиво попадались на самых примитивных уловках в сфере торговли и потребления. Вот уж точно, портрет перекошенного Франкенштейна с высунутым языком: непомерный ум и слабость житейской мудрости.

Наука создает свои истории не в состоянии избавиться от извечного стремления к абсолютному знанию, порождающее манию все классифицировать. "Пристрастие к мифу об объяснимости Вселенной (жизни и смерти) простыми универсальными законами, допускающими математическую формулировку, - болезнь с рецидивами, а вместе с ними возвращается вера в то, что вот-вот ученые смогут построить окончательную теорию". – пишут Свен Ортоли, Никола Витковски в своей книге "Ванна Архимеда: Краткая мифология науки". Судьба ученого, понукающая его раскрывать тайны Вселенной, и доставляющая ему столько страданий и психологического дискомфорта, ведь самое сокровенное непознанное по-прежнему гордо и неприступно возвышается над всем научным опытом и не намного отделяет его от простых неученых смертных, что неволей вынуждает его создавать устойчивый индивидуальный миф, который, пересекаясь с коллективным бессознательным, служит почвой для последующей социальной мифологизации.

Миф – не догма, потому что первичнее. Миф - это один из эффективных способов познания окружающего мира. Но стоит ему стать догмой, как любовь искажается до ненависти, свобода совести служит авторитарной власти, гениальность обращается в безумие, познание становится невежеством, после прогресса наступает переломный регресс. Все это происходит вследствие дуальности, которую несет в себе миф. Между наукой, какой она предстает перед современной общественностью и прославляется в средствах массовой информации вплоть до икононизации, и наукой, какой она является ученым в их повседневной деятельности, пролегает пропасть, которая и попадает в область мифотворчества. За последние десятилетия наука настолько далеко ушла в своих исследовательских трудах от простого обывателя и его прикладных задач, которые задает ему жизнь, что вызывает противоречивые чувства: то ли она улучшает повседневную жизнь, то ли приносит зло? Простой человек, не изымающийся из сферы психологии, не способен охватить своим воображением те знания, которыми оперирует современная наука. И он прибегает к другому доступному для него средству познания – вере. Но во что верить? Наука рисует перед нами мир, где царят новые божества: прелестные и истинные кварки с глюонами, кристаллы с матрицами, фракталы сами по себе, красные гиганты, белые карлики, роботы, обрастающие нано технической пылью. Одни программы сменились другими, а страха, увечий и смерти в мире не стало меньше. И получается, что научные мифы не просто дуальны, а дуальны в квадрате (в степени два, как следует из мифической формулировки).

Научный язык стал настолько специализированным, что внутри единой дисциплины существуют многочисленные подразделения, представители которых общаются друг с другом так же "легко и непринужденно", как австралийский абориген и индеец навахо, т.е. враждебно и символически. Каждый год в науке приносит настолько обильный урожай выдающихся открытий, что публика, пресытившись ими, задает вопрос: а на кого же в действительности трудятся сонмы бесстрашных ученых героев? Ответ очевиден: на инвестиции. У современной науки два лица: одно мифическое, другое – продажное. В одно приходится верить, а другое – покупать. Поэтому, я совершенно не нахожу странным тот факт, что талантливый российский ученый Г.Я. Перельман отказался от денежной премии за доказательство гипотезы Пуанкаре, продолжает жить среди своих соотечественников в отличие от тех, кто ради большого заработка покидает родные просторы, считая их непригодными для развития своих выдающихся способностей. Свое самолюбие Перельман удовлетворил, а за всеми этими "пустыми" для обывателя физико-математическими выкладками он увидел то, что ценнее и важнее, а именно совесть ученого. И в чем он действительно нуждается, так это в домашних вкусных блинчиках, приготовленных любящей и заботливой женской рукой. А может Перельман и сам отлично умеет готовить? Ну, чем не состряпанный новый научный миф от самого ученого-"шеф-повара"?

Известный французский этнолог и социолог, положивший начало структуралистским исследованиям в области культурологии, Клод Леви-Стросс замечал, что мир науки нам не постичь иначе, как "окольными путями, используя старые способы мышления, который ученый соглашается имитировать ради нас (иногда с ущербом для себя)". Получается, миф жил, жив и будет жить.

Книги по теме:
1. Ролан Барт "Мифологии"
2. Ролан Барт "Нулевая степень письма"
3. Ролан Барт "Ролан Барт о Ролане Барте"

Комментарии

21.12.16
]]>Анна]]>
эмигрировал, и он эмигрировал, сплетничают, что в Швецию

 [1-1] 

Оставить отзыв

Теги для выделения текста: [b]Жирный[/b], [i]Наклонный[/i], [u]Подчеркнутый[/u]

Имя *:
Почта *:
Сайт:
Комментарий *:
Cообщения содержащие ссылки блокируются.
Последние комментарии
О культе или о бунте письменного слова?Многие годы спустя приходят с опытом. На стихотворение Маяковского "Надоело",...
Письмо обыкновенной немолодой женщины к женщине с комплексом СверхбабаЗамечательная статья, браво!
Миф о мозге Эйнштейна от Ролана Бартаэмигрировал, и он эмигрировал, сплетничают, что в Швецию
Джан-КутаранСветлана, спасибо за уточнение
Джан-КутаранДжан Кутаран не находится на мысе Киик Атлама,он располагается на хребте Биюк-Янышар.
Rambler's Top100
RSS новости Bumerango.ru